Кто жил на месте Москвы до славян? Загадка голяди и её вероятные потомки — «литва» из Мещёры

Источник изображения: соцсети

Название этого народа — голядь — сегодня известно лишь узкому кругу историков да пытливым любителям старины. Между тем за ним стоит целая эпоха, когда в бассейне Оки и верховьях Волги, на землях, где позже выросла Москва, ещё до прихода славян жили люди, говорившие на языке балтийской группы. Племя, растворившееся в веках, но оставившее после себя не только летописные строки, но и десятки названий рек и урочищ, по которым до сих пор узнаётся его присутствие. А сохранившиеся в краеведческих источниках сведения позволяют по-новому взглянуть на судьбу этой балтской общности и проследить её возможные следы вплоть до двадцатого века.

Кого же древнерусские книжники именовали голядью? Самое раннее достоверное свидетельство о них — летописная запись под 1058 годом, состоящая всего из трёх слов: «Победи Изяслав голядь». Этот лаконичный пассаж из «Повести временных лет» относит нас к походу киевского князя Изяслава Ярославича. На протяжении почти ста лет после этого голядь не появляется на страницах русских летописей, но затем, в 1147 году — том самом году, который считается годом первого упоминания Москвы, — о ней вновь вспоминают. Ипатьевская летопись сообщает, что суздальский князь Юрий Долгорукий, готовясь к борьбе за киевский престол, повелел своему союзнику, новгород-северскому князю Святославу Ольговичу, выступить на Смоленскую волость. Тот, следуя приказу, совершил поход в верховья реки Протвы и «взя люди Голядь». Эта фраза: «И шед Святославъ и взя люди Голядь, верхъ Поротве» — стала вторым и последним прямым упоминанием племени в древнерусском летописании.

Где же конкретно обитала эта загадочная голядь? Источники указывают на бассейн реки Протвы, левого притока Оки, на территории современных Московской, Калужской и Смоленской областей. Однако было бы ошибкой запирать голядь в границах одной речной системы. Исследователи называют голядь «остатками древнего дославянского населения Московского края». Земли, на которых позже возникло Московское княжество, а затем и сама Москва, входили в ареал расселения этого племени (кстати, характерное "аканье" москвичей, вероятно, досталось им как раз от голяди). К западу и отчасти к востоку от будущей столицы преобладают речные названия именно балтского происхождения: Протва, Нара, Пахра, Истра, Руза, Яуза и, по-видимому, сама Москва. Таким образом, голядь жила не только на берегах Протвы, но и на пространствах, которые впоследствии стали ядром Московской Руси. Голядь оказалась зажата между двумя крупными восточнославянскими племенными союзами — вятичами и кривичами, и это географическое положение во многом предопределило её дальнейшую судьбу.

Кем же были эти люди по своему происхождению? Учёные единодушны в главном: голядь — это балтоязычное племя, то есть этнически родственное литовцам, латышам и древним пруссам. Однако вопрос о том, откуда она взялась в самом центре будущей России, остаётся предметом дискуссий. Многие исследователи связывают голядь с галиндами — племенем, которое ещё во втором веке нашей эры упоминал античный географ Клавдий Птолемей, помещая его в Восточной Пруссии, в области, позднее известной как Галиндия. Согласно этой гипотезе, предки голяди в первые века нашей эры мигрировали с берегов Балтики далеко на восток, в верховья Оки, где смешались с местным балтским населением. Возможно, имя «голядь» было дано им славянскими соседями, тогда как самоназванием племени было именно «галинды». Другие историки полагают, что голядь с самого начала была частью восточного балтского мира, а её название является местным, днепровским.

Археологические следы голяди исследователи находят в памятниках так называемой мощинской культуры, которая существовала в верховьях Оки с четвёртого по седьмой век. Однако после массового расселения славян в этом регионе к концу первого тысячелетия нашей эры материальные свидетельства жизни голяди становятся всё более размытыми, что объясняется процессом её постепенной ассимиляции.

О том, как проходила эта ассимиляция, рассказывают не только археология, но и топонимика — названия рек и местностей. На землях, некогда занятых голядью, сохранилось множество гидронимов балтского происхождения. Среди них — речки с окончаниями «-ва» (от балтского «вода»), «-ма», «-ра», названия вроде Голядянка (приток Москвы-реки в черте Москвы), деревни Голяди, Голядь, Голядкино, Голяжье. Эти имена, врезанные в географическую карту Центральной России, оказались удивительно живучими.

История голяди — это история не столько военных столкновений, сколько постепенного растворения в иноэтничной среде. Славянская колонизация Верхнего Поочья, которая активно шла в восьмом–двенадцатом веках, неизбежно теснила и ассимилировала местное балтское население. Летописные упоминания 1058 и 1147 годов фиксируют, по сути, отдельные эпизоды этого долгого процесса, когда русские князья постепенно включали земли голяди в сферу своего влияния.

Ареол проживания племени Голядь /yandex.ru/

Есть все основания полагать, что потомки голяди продолжали жить на своих исконных землях и после двенадцатого века. В летописи под 1248 годом находится сообщение о том, что владимирский князь Михаил Хоробрит, брат Александра Невского, был убит в сражении с «Литвой на Протве». «Литвой» в то время русские летописцы часто называли различные балтские племена, и в данном случае речь, вероятнее всего, идёт именно о потомках голяди. Кроме того, в духовных и договорных грамотах московских князей четырнадцатого века, в частности Ивана Калиты и его сыновей, встречаются балтоязычные названия рек и урочищ. Это косвенно свидетельствует о том, что балтское население в бассейне Протвы сохранялось по крайней мере до конца четырнадцатого столетия.

Долгое время считалось, что путь голяди завершился полной ассимиляцией на месте. Однако существуют веские основания полагать, что часть голяди откочевала на восток и осела в пределах Мещёрской низменности. Мещера — это древнее финно-угорское племя, жившее по среднему течению Оки и вдоль Клязьмы. В этих краях, среди лесов и болот, веками сохранялась изолированная группа людей, которую окрестные русские жители упорно называли «литвой», «литвой головастой» или «литвой некрещеной». Речь идёт о жителях бывшего села Курша в нынешнем Клепиковском районе Рязанской области, а также о других подобных поселениях в Мещере. Сами себя эти люди называли куршаками. По основной версии, куршаки — это потомки балтского племени куршей (возможно, с Куршской косы на Балтике, откуда их вытеснили немцы), которые в четырнадцатом веке по каким-то причинам переселилось на рязанские земли. Курши, как и голядь, принадлежат к западным балтам — народам, родственным литовцам и пруссам. Таким образом, перед нами, по сути, две ветви одного большого балтского расселения. Голядь — более ранняя волна, осевшая в бассейне Москвы-реки и Протвы и уже в двенадцатом веке попавшая в зависимость от русских князей. Курши же, вероятно, пришли позднее и ушли дальше на восток, в труднодоступные леса Мещеры, где благодаря изоляции смогли дольше сохранить свою этническую идентичность. Куршаки дожили почти до наших дней — трагический лесной пожар 1936 года уничтожил село и многих его жителей, но память о «мещёрской литве» осталась в краеведческих описаниях и свидетельствах старожилов.

Эти сведения меняют привычный взгляд на судьбу голяди. Они показывают, что балтское население совсем не обязательно растворялось бесследно на месте. Часть этого населения вместе с родственными куршами могла откочевать, найдя убежище в глухих краях, где их потомков ещё в двадцатом веке помнили как особый народ — «литву». Голядь и куршаки — не одно и то же, но они являются близкими родственниками, разными частями одного балтского потока, влившегося в формирование населения Центральной России.

Таким образом, окончательное исчезновение голяди как самобытной этнической общности произошло не в результате единовременного разгрома, а в ходе многовекового процесса ассимиляции и отчасти — миграции. Голядь не была истреблена. Она растворилась среди славянского населения, передав ему часть своих генов, своих географических названий и, возможно, каких-то незаметных ныне черт материальной культуры, тогда как её ближайшие родичи — курши, куршаки — сумели сохраниться в лесной глуши на несколько столетий дольше.

Сегодня память о голяди жива в основном в трудах историков и в названиях на карте. Едешь по трассе, пересекаешь речку Пахру или Яузу, и даже не задумываешься о том, что эти привычные имена — последнее эхо далёкой эпохи, когда в глухих лесах по берегам Оки и её притоков ещё звучала балтийская речь, а у костров сидели люди, которые называли себя галиндами. А если отправиться дальше на восток, в рязанскую Мещеру, то и там, среди болот и сосновых боров, можно услышать предания о «литве головастой» — той самой, что ведёт свой род от балтских переселенцев, пусть и не прямым потомством голяди, но её неразрывной роднёй. И в этом смысле голядь — не просто забытое племя, а напоминание о том, что история страны складывается из множества голосов, многие из которых сегодня уже не слышны, но их тихое эхо продолжает звучать в названиях рек, деревень и в общей памяти...

Текст создан DeepSeek и rusfact.ru