Человечество: ремейк. Ростислав Ищенко

Гипотетические «диктатура машин» и правление искусственного интеллекта пугают отдельных представителей человечества едва ли не больше, чем приближающаяся семимильными шагами ядерная война. Причём количество боящихся ядерной войны становится всё меньше. Наоборот, её популярность как способа «выиграть будущее» постепенно растёт, а уверенность, что в ней можно одержать победу, охватывает всё более широкие массы. Параллельно искусственный интеллект, даже в виде безобидного чат-бота или «умного дома», внушает всё большие подозрения всё более широкому кругу лиц. Традиционные сторонники теории заговора начинают подозревать, что его нам навязывает назначенное рептилоидами для ликвидации человечества «тайное мировое правительство». Постмодернистские сторонники теории заговора утверждают, что искусственный интеллект — изобретение негуманоидного антиразума, даже более мрачного, чем рептилоиды, что последние сами его боятся, но ничего с ним не могут поделать.

Вывод прост, как правда: если «жахнуть ядеркой по Лондону», то, может, мы и попадём сразу в каменный век, зато ни тебе искусственного интеллекта, ни англичан, прекрасная экология (вне ядерных, химических и бактериологических пятен, а лет через тысячу везде). Ну а с новым развитием благодарные рептилоиды помогут (им же человечество необходимо, чтобы можно было тысячелетиями тайно готовить его уничтожение), да и вообще в кино показывают, что после ядерной войны всё будет как раньше (вода, газ, бензин, электричество, канализация, интернет), только людей станет намного меньше, жить они будут в живописных руинах повышенной комфортности, и по телевизору ничего не будут показывать, кроме треска.

В общем, война на уничтожение (не обязательно ядерная, если придумают что-нибудь более мощное, то ядерное оружие вполне можно заменить более совершенным и значительно более убийственным) становится для человечества не просто допустимым, но желательным выходом из тупика, в который оно (человечество) само себя завело.

Можно, конечно, сослаться на то, что все прошлые системные кризисы тоже разрешались при помощи войн, и даже нынешнему первому глобальному кризису предшествовали уже две мировые войны, так что нет ничего удивительного в том, что человечество смирилось с войной как единственным выходом из ситуации, а самые продвинутые человеческие сообщества пытаются найти способ сохраниться на как можно более высокой цивилизационной ступени после глобального катаклизма и, беспрепятственно (на фоне более убогих конкурентов) размножившись, стать, таким образом, победителями в конфликте — основателями новой цивилизации. Понятно, что ни вступившее в конфликт поколение, ни его дети и внуки до минимальной глобальности новой цивилизации не доживут, так что «победа» окажется сильно отложенной, а поколение «победителей» ничего общего не будет иметь с самим конфликтом, но как идея победы не в моменте, а в истории теория вполне пригодна.

Впрочем, как все теории, она имеет слабое место. Никто не может гарантировать, что после конфликта на планете сохранятся условия для выживания человеческой цивилизации. И вовсе не потому, что всё взорвётся, всё будет заражено, наступит «ядерная зима» или другие климатические катаклизмы и все умрут. Нет, как раз с высокой долей вероятности удастся выжить куда большему количеству людей, чем прогнозируют планировщики ядерной войны: человек вообще крайне живучее существо. Но то, что выживут люди, вовсе не значит, что выживет человечество.

До сих пор развитие человечества предполагало, что потенциальных ресурсов на планете достаточно для резкого, подчас экспоненциального роста человеческой популяции. Надо было только изобрести необходимые для освоения этих ресурсов технологии. Но уже идущие современные конфликты показывают, что в их ходе уничтожается столько ресурсов, что восстановление человеческой популяции прежней численности на той же территории невозможно без привлечения ресурсов внешних — от заинтересованной и обладающей необходимым ресурсом внешней силы. Те же конфликты убедительно свидетельствуют, что если внешние силы, заинтересованные в контроле определённых территорий, ещё существуют (хоть их и не так много, как было в прошлом и позапрошлом веках, не говоря уже о более ранних временах), то вот со свободными ресурсами для освоения разрушенных в ходе военных действий территорий у них всё обстоит далеко не благостно.

Огромные пространства в Африке и Азии лежат в руинах десятилетиями, деградация завершается только там, где деградировать становится бессмысленно: вмещающий ландшафт справляется с прокормом популяции на достигнутом ею уровне деградации. Поэтому деградация, как правило, останавливается по достижении племенного строя в момент перехода к раннефеодальному государству. Всякие Сомали, Афганистаны и Эфиопии успокаиваются только по достижении уровня развитого вождества — военной демократии с сильной личной, но не наследственной властью и высокой конкуренцией вождей друг с другом. Европейские деграданты (включая Украину) пока не опустились на такой же уровень только потому, что находятся в центре геополитической борьбы: остатки их «цивилизованности» ориентированы на войну, финансируемую внешними силами. Пока их собственные «Амалы и Балты» конкурируют между собой за право делить в свою пользу заплаченное за войну золото и военную добычу, некие формальные государственные институты продолжают со скрипом действовать, а деградация идёт за счёт демографической катастрофы и обвального падения уровня жизни оставшегося населения. Как только финансирование войны кончится, рухнут и последние цивилизационные скрепы, отличающие Европу от Сомали и Афганистана. Не в один момент, конечно, но очень быстро.

Пока войны носят локальный характер, уничтожение ресурсов тоже происходит локально. Соответственно, и лишние афганцы, и украинцы, и сомалийцы, и прочие могут уехать от разрухи в иные государства, оставив на родине ровно столько людей, сколько может прокормиться в деградировавшей системе. Но в ходе глобальной войны и уничтожение ресурса будет глобальным, а значит, даже численно сокращённого человечества может оказаться слишком много, чтобы начать всё заново с каменным топором, и ещё какое-то количество десятилетий придётся выяснять, кто именно на планете лишний. Это будет похуже атомной войны, так как резня будет проводиться за счёт остатков вооружения, с каждым годом всё более вручную. Нетехнологичность резни будет её затягивать, а жуткий характер соответствующим образом влиять на выживших, формируя крайне мизантропичные и эгоцентричные характеры, что не будет способствовать консолидации послевоенных обществ, скорее будет стимулировать их дальнейшее разобщение даже тогда, когда прямая необходимость в борьбе за выживание пропадёт — количество свободных ресурсов придёт в соответствие с количеством населения. За десятилетия междоусобной вражды и жестокой резни люди привыкнут к тому, что человек человеку — враг, а определённую стабильность даёт накопление ресурсов сверх потребности, которое происходит за счёт сокращения числа претендентов на свободные ресурсы.

Так что нельзя исключить сценарий, при котором «освободившееся от гнёта искусственного интеллекта» при помощи тотальной войны на уничтожение человечество будет представлять из себя постоянно сокращающееся количество охотящихся друг на друга малых групп и одиночек, не способных создать основы новой цивилизации.

Скажете, что далёкие предки не только в верхнем палеолите, но даже в энеолите были далеко не ангелами, но смогли же дать толчок развитию цивилизации. Почему же не сможем мы?

Потому что мы коренным образом отличаемся от наших далёких предков, в свободное от охоты время изобретавших религию и искусство, создававших фигурки «палеолитических Венер», расписывавших стены пещер сценами охоты и т. д. Затем появились науки, технологии и все прочие символы цивилизации. Наши предки были творцами.

Среди нас тоже есть «творцы». Они «переосмысливают» Шекспира, переснимают «А зори здесь тихие», «дописывают» «Анну Каренину» и в прямом смысле «перепоказывают» все известные им войны и сражения, стараясь поразить общественность не глубиной и систематичностью исследования, но «выходом за рамки», «новым взглядом», «шокирующей правдой». Религии больше не спорят, кто из них правильнее понимает Бога, но и не слились в одну, придавая ключевое значение разнице в обрядах, а не в философском осмыслении Творца и его Завета. Но если Бог един, то либо следует выработать единый (компромиссный) ритуал поклонения, либо признать, что нет разницы в ритуале, а «по вере вашей воздастся вам». Научно-технический прогресс также критически замедлился. Мы модернизируем имеющееся, повышая уровень бытового комфорта, но технологически до сих пор пользуемся прорывными достижениями второй половины XIX — начала ХХ века (даже наш космос с его GPS и «Старлинками» родом оттуда).

Даже фантастика как мысль человека, устремлённая в будущее, сменилась «фэнтези» — фактически переписыванием прошлого с добавлением элементов первобытной магии.

По сути, человечество отказалось от творчества и идёт по пути упрощения, опошления, повторения. Книги больше не создают эпохи, фильмы не являются событиями, в театре хорошо, если удаётся посмотреть Мольера как Мольера, а не «так вижу». Это Мольер видел, Шекспир видел, Пушкин видел, а ныне царствуют жалкие эпигоны, в двадцатый раз «переосмысливающие классику», но ничего не создавшие сами. Это очень мило, что у нас вновь популярны песни XIX-XX веков, но современные-то популярные где? Не раскрученные исполнители о которых забывают в момент их исчезновения с телеэкрана, а творческие прорывы — тексты, которые будут повторять, и музыка, которая будет звучать через столетия.

Человечество уже не просто рожать не хочет (ибо от детей одни проблемы), ему даже безопасным сексом заниматься лень (тот же объём удовольствия можно получить с гораздо меньшей затратой сил и энергии). Большинству людей постепенно становится достаточно «комфорта» в стиле квартиры героя Брюса Уиллиса в «Пятом элементе»: крыша над головой (минимально необходимая площадь), простейшая еда, пара смен одежды и белья, выход в интернет и компьютер для игр. Современное государство уже почти может (а в ближайшем будущем гарантированно сможет) без напряжения гарантировать широким массам подобный «комфорт», аналогичный стойлу жвачного животного (и даже доить не будут).

Если бы не остатки природной агрессивности и завистливости, человечество само бы в таком режиме выродилось лет за пятьсот практически до нуля, а остатки одичали бы. Но люди всё ещё пытаются доказать друг другу, что «тупоконечники» лучше «остроконечников», а бутерброд надо есть маслом вниз (или всё-таки маслом вверх?). При сокращающихся бытовых требованиях и минимальных бытовых отличиях глобализированное человечество придумывает себе отличительные метки в виде идеологий или «ценностей» и готово ради этого сгореть в глобальной войне. Что интересно, даже поджигатели этой войны из глобального банковского лобби в результате не получат желаемого, зато сполна хлебнут нежелательного. Ещё ни одна война в мире не была настолько противоестественна (ибо не нужна и даже вредна не только всем её потенциальным участникам, но даже реальным заказчикам), как неотвратимо наползающее на нас общецивилизационное самоубийство.

А это именно самоубийство. Так как нового палеолита не будет. Каменные топоры, может быть, «переизобрести» удастся (практически каждый из нас знает, как его сделать и как им пользоваться), а вот культуру воссоздать не удастся. Человечество растеряло свой творческий потенциал, променяв его на убогий комфорт. Именно убогий, так как хватает «соломенного тюфяка» и дешёвой виртуальной реальности в которой ты можешь переживать десятки «героических» жизней, пока твой настоящее тщедушное тело окончательно не износится.

Такие люди не могут воссоздать цивилизацию ни вместе, ни по отдельности. Они могут только сожрать друг друга (как в переносном смысле, так и в прямом). Поэтому пусть лучше искусственный интеллект обеспечит увядающую массу всем необходимым, предоставив ей возможность гнить в своё удовольствие. Может быть, хотя бы таким образом у оставшихся вне виртуальной реальности (в реальном мире) возродится интерес к совместному творчеству, к созданию смыслов и к обмену ими. Если необходимости в миллиардах людей нет, то дать возможность лишним вымереть так, как они хотят, сохранив потенциал остатков человечества, — это высшая гуманность. Альтернативой является зыбкая надежда, что потрясение от глобального самогеноцида окажется способно пробудить у части уцелевших после глобальной войны творческий потенциал и что именно эта часть сможет уцелеть и дать жизнеспособное потомство в борьбе с послевоенной разрухой и толпами «хомопигов», в которых уже, не ожидая глобальной катастрофы, превращается большая часть человечества.

Но это вряд ли: «хомопиги» живучи, неприхотливы и не рефлексируют, в то время как для творчества нужны условия и замедляющая реакцию рефлексия. Да и «творцы» в последнее время способны только на жалкий «ремейк» вместо возведения новых этажей на фундаменте имеющихся традиций.

Ростислав Ищенко