Невыполнимые задачи. Ростислав Ищенко

Прусский генерал-фельдмаршал начальник генерального штаба Второго рейха граф Альфред фон Шлиффен создал план Первой мировой войны за страны Тройственного союза. Ни тактически, ни стратегически он не придумал ничего нового. В плане стратегии он всего лишь предложил бить противников Германии по очереди, пользуясь преимуществом внутренних коммуникаций, позволявших концентрировать силы на избранном направлении главного удара в разы быстрее противника. Данный стратегический приём применялся варварскими племенами ещё до возникновения государств, письменности и истории, так что мы не можем назвать его автора.

В плане тактическом граф фон Шлиффен предложил решение (усиление ударного фланга за счёт ослабления других участков боевой линии и, соответственно, косая атака — ударным флангом вперёд), найденное ещё Эпаминондом и Пелопидом, а в зачаточном состоянии (усиление двух флангов вместо одного) использованное Мильтиадом при Марафоне. Так воевали Филипп и Александр Македонские, многие эллинистические монархи, Юлий Цезарь, Фридрих Великий, Суворов, Бонапарт и практически все крупные полководцы начиная со второй половины XIX века (когда данному приёму стали учить в военных академиях, поставив его применение на поток).

Тем не менее «план Шлиффена» или «шлиффеновское построение» до сих пор вызывает споры военных историков на предмет его реализуемости. Мол, могла ли Германия победить?

Между тем ответ на этот вопрос дан как теоретически, так и практически. «План Шлиффена» является вынужденной авантюрой. Как всякая авантюра, он реализуем на тактическом уровне, но однозначно проигрывает на уровне стратегии. Кстати, сам Шлиффен и не претендовал больше, чем на тактический успех. Он знал, что стратегически Германия в условиях существования англо-франко-русского союза (который в момент работы Шлиффена над планом был далеко не очевиден, но в принципе реален) проиграла войну до её начала. Задачу германских военных он видел в том, чтобы, добившись оперативно-тактических побед на обоих (западном и восточном) фронтах, создать в военном плане патовую ситуацию, повысив для союзников цену победы выше той, которую они готовы были платить, и таким образом предоставив политическому руководству и дипломатам Второго рейха возможность заключить мир на условиях сохранения status-quo. То есть Шлиффен видел задачу в том, чтобы не проиграть войну, отложив противоречия на более позднее время, когда общая политическая и дипломатическая ситуация будут более выгодны для Германии.

Вообще надо сказать, что после Наполеоновских войн немецкие генералы школы Шарнхорста, Гнейзенау и Клаузевица гораздо лучше германских политиков (за исключением Бисмарка) разбирались в международной обстановке и точнее оценивали её влияние на перспективы войн Второго и Третьего рейхов. Впрочем, у политиков была возможность выдвигать на руководящие позиции наиболее покладистых генералов.

Тактическая реализуемость «плана Шлиффена» была доказана четырежды:

1. Дважды во время Первой мировой войны:

• в 1914 году исход битвы на Марне был решён несколькими случайностями (включая вынужденную переброску двух корпусов в Восточную Пруссию, куда они, правда, прибыли тогда, когда Гинденбург и Людендорф уже в целом справились с кризисом без них). То есть вариант занятия Парижа немцами существовал;

• в 1917 году, когда Россия вышла из войны. Сама война протянулась так долго и подорвала силы Российской империи, предоставив возможности для революционной агитации именно благодаря предусмотренной «планом Шлиффена» возможности переброски войск по внутренним коммуникациям, что дало Германии возможность после кризиса Западного фронта союзников в 1914 году создать кризис и на Восточном фронте в 1915 году.

2. Дважды во время Второй мировой войны:

• в 1940 году, в ходе реализации «плана Манштейна», который, по сути, был лишь вариантом «плана Шлиффена». Был достигнут полный оперативно-тактический успех — Франция выведена из войны;

• зимой 1944–1945 годов, в ходе Арденнского прорыва немцев, когда союзники смогли избежать катастрофы своего левого фланга только благодаря решающему численному превосходству, а также подавляющему превосходству в авиации и появлению погодного окна, позволившего авиации действовать.

Однако все эти успехи как раз подтверждают стратегическую уязвимость данного плана. Несмотря на выход России из войны в 1917 году и разгром Франции в 1940 году, Германия не получила полную свободу рук для действий только на одном театре военных действий. Для обеспечения условий Брестского мира на Востоке приходилось держать в общей сложности до сорока немецких и австрийских дивизий. В то же время вступление в войну США в 1916 году привело к появлению уже в 1917 году на Западном фронте миллиона американских военных, что компенсировало усиление германских войск за счёт ликвидации Восточного фронта.

В ходе Второй мировой войны Гитлеру и вовсе не удалось полностью ликвидировать фронт на Западе. Великобритания, а с декабря 1941 года и США нависали над Европой. В Северной Африке Муссолини проиграл британцам всухую, и туда пришлось отправить Роммеля. Наконец уже в 1942 году американцы высадились в Марокко и Алжире, а в 1943 году на сторону союзников перешла Италия, и немцам пришлось держать и этот фронт. СССР также не удалось вывести из войны ни в 1941-м, ни в 1942 году.

Таким образом, «план Шлиффена» (во всех его вариантах) позволял одерживать важные победы, но при этом был строг в исполнении: любая ошибка могла стать фатальной и превратить потенциальную победу в реальный разгром. Одновременно никакие победы в рамках «плана Шлиффена» не могли изменить фатальность стратегической ситуации для Германии. Никакие успехи, никакая скорость переброски войск не позволяли нивелировать гигантское ресурсное преимущество союзников. Потенциальный успех Германии лежал в политической плоскости. Для победы ей необходимо было ещё до войны обеспечить гарантию одного фронта. Либо Запад не должен был выступать в поддержку Востока, либо Восток должен был оставаться нейтральным, пока Германия громила Запад. Но при минимальной квалификации европейских и российских политиков такой подход был невозможен, так как при всех проблемах и в Лондоне/Париже, и в Москве/Петербурге прекрасно понимали, что, одержав победу на одном направлении, Германия усилится достаточно для того, чтобы стать опасной для второго направления. Поэтому антигерманский союз возникал у «демократического» Запада и с царской Россией (которую там не любили и боялись), и с Россией большевистской (которую там не любили и боялись не меньше).

Фатальным было геостратегическое расположение Германии. Победы не успевали сорвать мобилизацию ресурсов врагов Берлина, а отмобилизовавшись, несмотря на первоначальные потери (даже очень большие), они однозначно войну выигрывали. «План Шлиффена» подходил для победы в сражении, победы в кампании, но не мог отменить поражения в войне. Мы имеем дело с классической невыполнимой задачей, которую немецкие политики пятьдесят лет подряд ставили перед своими военными.

Теперь такую же невыполнимую задачу ставят перед своими военными западные политики. Только их генералы образованны значительно хуже немецких конца позапрошлого — первой половины прошлого века. Во Втором и Третьем рейхах современным западным генералам вряд ли бы доверили взводом командовать. Поэтому они не рефлексируют, а с серьёзными лицами пытаются победить в третьей мировой войне.

Между тем у них ровно та же ситуация, что и у их германских предшественников. Возможно, получи они образование в германской академии генерального штаба образца 1914 года, им бы тоже удалось одерживать военные победы не только над дикими племенами (по принципу «у нас есть «Максим» — у них его нет»), но и над равным противником. Однако любые их военные победы не дают Западу стратегической политической победы.

Война ведётся за контроль над глобальной экономикой. США хотят его сохранить и для этого намерены ликвидировать Россию и Китай как военную и экономическую силу. При этом США и коллективный Запад не могут нанести России и Китаю прямое военное поражение, так как немедленно попадают под полномасштабный ядерный ответ, напрочь исключающий любые надежды на глобальную или даже локальную победу. Поэтому США пытаются разгромить и уничтожить союзников (реальных и потенциальных) России и Китая, а ввиду того, что это крайне затратный и затяжной процесс, параллельно «питаются» за счёт экономик своих союзников. Достаточно посмотреть, во что превратились украинская и европейские экономики «под патронатом» США. Латиноамериканские экономики там, где они подчинены Америке, выглядят не лучше, а гораздо хуже. Заявленные планы США предполагают не совместное экономическое развитие, а дальнейшее ограбление экономик, попавших в их сферу влияния. То есть чем шире сфера влияния США, тем глубже глобальный экономический кризис, тем острее необходимость в ресурсе неподконтрольных пока США стран и тем меньше желания у этих стран попадать под американский контроль, значит, тем ожесточённее сопротивление.

Представим себе, что каким-то чудом США выполнили свою стратегическую сверхзадачу и уничтожили Россию и Китай. Это значит, что неподконтрольных США, а значит, не уничтоженных ими ресурсов в принципе не осталось. При этом экономика США требует с каждым разом всё большей ресурсной накачки. Дальше необходимо пожирать самих себя, но США и так уже сократили бывший «золотой миллиард» до сотни-другой миллионов. То есть «едой» должна будет стать уже часть западной элиты, которая совершенно очевидно будет сопротивляться не менее яростно, чем сопротивляются сейчас США независимые страны. Победа же одной части элиты над другой потребует не только военных действий на территории «цветущего сада», но и уничтожения экономической базы альтернативной элиты, причём, пока будет идти конфронтация, заниматься этим с увлечением будут обе части элиты.

Следовательно, гипотетическая победа во внутризападном гражданском конфликте дополнительно критически сократит доступную часть ресурса и инициирует новый этап внутризападной «гражданской» войны за ресурс. Это замкнутый круг, вернее петля, затягивающаяся на шее американских элит тем сильнее, чем активнее они барахтаются.

Стратегическое поражение Запада фатально неизбежно. На цивилизационном, а не на элитном уровне он сам должен быть заинтересован в своём скорейшем поражении, ибо тогда сохранится значительный сегмент здоровой экономики и необходимый для восстановления нормальной жизни ресурс. Гипотетическая же «победа» Запада потому нереальна, что задолго до своей возможной юридической фиксации ведёт его к неизбежной социальной и экономической катастрофе, причём не в виде каких-нибудь «голодных игр», а в виде тотальной деградации всех социальных, политических и экономически институтов, на фоне которой Гаити покажется высочайшей цивилизацией.

Ростислав Ищенко